Гражданин Приднестровья ищет справедливости

«Началось все с телефонного звонка, который меня разбудил. Голос незнакомого мужчины сообщил мне, что в Дубоссарской больнице без сознания несколько дней лежит парень. Он начал приходить в себя и в бреду всё время повторяет «мама, мама» и называет мой номер телефона. У меня внутри все сжалось. Говорю ему, в Дубоссарах сын служит в армии. Наверное, это он...

Я собралась и поехала в Дубоссарскую центральную больницу. Когда приехала, ни от кого не могла добиться, что произошло. Врач заявил, что у сына закрытая черепно-мозговая травма и повреждён позвоночник, ноги в ожогах: «Несите лекарства, будем лечить». Я спрашиваю: «Какие лекарства? Я его целого и невредимого в армию провела, что они с ним сделали? И не они ли должны заботиться о покупке лекарств?» В ответ я услышала: «Не хотите, так отправим его в Выхватинцы в психбольницу, пусть его там лечат». Услышав такое, пришлось купить всё необходимое.

Намного позже я узнала всю картину произошедшего. 14 октября 2012 г. мой сын попал в аварию. За рулём военного грузовика находился полковник подшофе. На полном ходу он вылетел на трассу Рыбница - Дубоссары, по которой двигался другой грузовик, груженый цементом. Не сбавляя скорости, он протаранил его. Далее военная машина вылетела на поле и перевернулась. Мой сын и еще один военнослужащий находились в кузове. После аварии сына завалило термосами с горячей едой. Его попутчику повезло – он практически не пострадал.

После аварии первыми на месте происшествия появились солдаты (!!!) и начали убирать цемент с дороги. Потом подъехала милиция, и только спустя еще какое-то время приехала скорая, а за это время мой сын мог умереть, не получив первую неотложную помощь. Но, видать, заметание следов аварии и возможных проблем полковника намного дороже человеческой жизни. Солдаты для полковника и всех, кто его покрывал - не люди, а расходный материал.

После столкновения грузовик, перево­зивший цемент, выбросило на обочину, и он протаранил столб. Упавшие провода сверкали от замыканий. Водитель (а он оказался знакомым моего мужа), потом рассказал нам, что, зажатый в кабине, не понимал, что происходит, от боли, то ли просто что-то внутри болит, то ли током бьёт. Его потом вытащили и отвезли в больницу.

Операцию, необходимую водителю, полковник оплатил. Машину то ли восстановил, то ли другую купил. А как же мой сын? А ему выплатили страховые - 600 руб. и всё.

Всё это мне рассказали сослуживцы моего сына, когда демобилизовались из армии и сказали, что когда они служили, они не могли ничего мне сказать, т. к. им строго-настрого запретили общаться на эту тему не только со мной, но даже со своими родственниками. Им пригрозили, что если что расскажут, то у ребят будут большие проблемы. Также они и водитель сбитого грузовика подтвердили мне, что от полковника несло спиртным. 

Дело с аварией замяли, причем конкретно.

После выписки из Дубоссарской ЦРБ сын нормально стоять даже не мог, а врач написал ему заключение – «остеохондроз» и на словах передал, что он симулянт, мол, служить не хочет.

Из дубоссарской военной части его перевели в рыбницкую. Он постоянно жаловался на самочувствие. Его положили в Рыбницкую больницу. Потом отправили в Тирасполь в Республиканский госпиталь инвалидов ВОВ. Обещали специальные процедуры, а вместо них – просто таблетки и уколы. «Полечили» и отправили обратно. Комиссия в Тирасполе признала сына годным к службе. 
 

Я просила военачальника в части дать ему любую работу, которую он может делать, а в ответ получила: «У нас не санаторий». Сержант над сыном издевался. Бил так, чтобы следов не оставалось. Сын убежал и решил утопиться. Хорошо, что рядом оказался посторонний мужчина и вовремя разглядел его намерения и отговорил сына. Потом опять армия, опять сыну плохо, и опять Рыбницкая больница. 
 

У меня закончилось терпение. Я его тайком отвезла на обследование в медцентр в город Резину. Там сделали томографию и исследовали все внутренние органы. Обнаружилось смещение дисков, протрузия, хронический гастрит. Когда я предоставила документы лечащему врачу, он заявил, что молдавские документы ему не указ. Тогда мы обследовали его в профилактории ММЗ в Рыбнице. Все диагнозы подтвердились. И когда я очередной раз показала лечащему врачу уже приднестровские документы с обследованием, врач стал на меня кричать, что, мол, он работу потеряет, стал звонить при мне в военную часть и громко кричать, что я, мол, всё знаю. 
 

Хотела на них подать в суд. Обратилась к адвокату. Изучив все документы, адвокат сказала, что тут очень много людей задействованы и «бороться с государством бесполезно».

Я уже 18 раз ездила в Тирасполь. Водители автобусов уже смеются, говорят, как на работу езжу. Очень хотела встретиться с президентом Шевчуком, за которого агитировала и голосовала на выборах. А меня от одного места к другому посылают. Сказали всё в письме описать, я описала. В итоге в Министерстве здравоохранения заявили, что сын вообще больной в армию пошел, а он никогда не болел с детства, мы только прививки делали.

Все вокруг признают сына годным к военной службе и пытаются мне это внушить, что он симулирует, а он на ногах нормально стоять не может. В Молдове и на Украине с такими диагнозами служить в армии нельзя (я узнавала), а у нас можно. 

Теперь фото сына на доске в милиции висит первым, как закоренелый рецидивист. Хотела на альтернативную службу его перевести, так военком заявил, что такой нет. Как же нет, если президент подписал «Закон об альтернативной службе»? Или он не для них написан? 

Хотела организовать лечение сына в Рыбнице, так не могу, так как он в розыске. В Молдове лечить очень дорого. 
 

Если в нашей стране я не смогу найти справедливости, то буду писать российскому президенту».